Самое всеобъемлющее одиночество — это когда ты сам его не замечаешь. Пожилые люди, как правило, пресытились ритмом неугомонного общества, поющий соловьем мир их уже совсем не трогает, мелькающие картины новостей вызывают чувство дежавю.

Когда волосы у отца начали «соперничать» цветом с первым снегом, мы перестали узнавать былого шутника. Наш родитель стал добровольным отшельником. Ранимым, беспомощным и бесконечно далеким в своих убеждениях. Меня «берет за живое» его потерянный интерес к обществу. Он же не чувствует себя в изоляции и все также молод в своих воспоминаниях, хотя количество живописных историй из жизни заметно редеет с каждым годом. Рассказы так плотно вошли в моё сознание, будто бы это мое прошлое, а не крошащаяся мозаика отцовских слов. Свойство здоровой натуры — забывать со временем плохие события или преподносить их с оттенком иронии. Так и мой отец не может вспомнить ничего плохого.

Что заставило этого высококлассного специалиста долгие годы оставаться рядовым служащим, к которому, тем не менее, каждодневно ходили советоваться высшие чины? Он с тревогой отметал все предложения подняться по карьерной лестнице, но с гордостью принимал государственные награды. Отдал сорок лет жизни конторе и теперь, кроме работы, нечего вспомнить, сплошная рутина и небыль.

Люди преклонного возраста, не имеющие детей и родственников или брошенные ими в холодные объятия социальных работников, страдают, но учатся жить второй жизнью, находят искры новых интересов. Отец, как тибетский йог, нашел удовольствие в истязании собственного тела. Низкокалорийная диета и два стакана жидкости в день, сожгли мышцы и сделали кожу дряблой, на пороге замаячила тень анорексии. При всем этом запасы целебных трав и настои, упрямо собираемые, хранимые и завариваемые, говорят о настойчивом интересе к долголетию. Он «оздоравливается», попутно превращая себя в личность, мумифицированную при жизни.

Все это похоже на последний эксперимент затуманенного разума. К слову, трапеза, как и телефонный разговор, для него немалый труд. До и после — обязательно измеряется пульс. Если бы можно было дышать через раз, то это открытие принадлежало бы моему родителю. Какие-либо замечания и советы не считает достойными внимания, он хладнокровно выслушивает их без тени внутренней борьбы на лице. Супруга смотрит с улыбкой на его чудачества, с грустью стирает и штопает обветшалые вещи, купленные по размеру, но теперь непривычно висящие на немощном теле.

В который раз, поспешно брошенная отцом трубка разразилась короткими гудками. Оборвался ещё один недолгий разговор, слова повисли в воздухе на неопределённой ноте. Я все так же стараюсь как можно чаще навещать своих родителей, слышать их голоса, но давно оставил попытки «оживить» отца, он счастлив в своей «зоне комфорта».

Каждый по-своему дорожит родителями. Лишь они знают и воспринимают нас настоящими. Все недоговоренное и недодуманное остается за их порогом. Мы можем быть совсем разными внешне, но несем внутри себя гораздо больше. Бывает, что непроизвольно начинаем копировать не самый привлекательный их жест, повторять нелепое выражение. Наши связи бездонны.